издания 1703 года
Продолжение. Начало в №№ 27-30, 36, 37, 39, 40, 41
Начав с обрезания бород и долгополых одежд, с перехода летосчисления «от сотворения мира» на отсчет лет от Рождества Христова и переноса празднование Нового года с 1 сентября на 1 января, Петр продолжил нововведения в сфере культуры и образа жизни своих подданных. Он стремился как можно скорее приблизить Россию к Европе и хотя бы внешне изменить ее образ, чтобы она перестала восприниматься в европейских странах как отсталая азиатская «Тартария».
«Русские часы»
В допетровской России все было на свой лад, включая счет суточного времени. Если во всех европейских странах городские часы имели циферблаты с 12 или 24-часовыми делениями, то в Москве, на Спасской башне, были установлены часы, циферблат которых имел… 17 делений. Оказавшись в столице России конца XVII века современный человек не смог был понять, какое время показывают кремлевские куранты. Так было и с прибывающими в Москву иностранцами.
Кремлевские куранты того времени были необычными. Над их циферблатом имелась накладка в виде золотого солнца, длинный нижний луч которого исполнял роль часовой стрелки. Эта единственная стрелка являлась неподвижной. Крутилась не она, а 17-часовой циферблат, цифры которого изображались в виде букв церковнославянского алфавита с титлами (надстрочными знаками). Буквы были медными, с позолотой, размером в аршин (около 70 см). Титла превращали буквы в русские цифры, под которыми находились 17 маленьких арабских цифр. Но почему тех и других цифр было 17?
Дело в том, что время на тех часах соотносилось с восходом и заходом солнца. Максимальная продолжительность дня в Москве летом составляет 17 часов, зимой – 7. Когда расцветало, московские куранты били один раз. Это означало час дня, хотя в реальности в июне было всего 4 часа утра. Зимой же, во второй половине декабря, тогдашний час дня соответствовал 9-ти утренним часам нашего времени. Когда солнце садилось, часы вновь отбивали один час. Это уже был час ночи. Без этой особенности «русских часов» трудно понять, о каком именно времени говорится в воспоминаниях, оставленных сержантом Никитой Кашиным о жизни Петра Великого: «Государь… вставал всякой день за два часа до свету или и более, судя по времени (года. – В. А.). Входил в токарню, точил разные вещи из кости и дерева, а на первом часу дня, то есть на рассвете, выезжал для осматривания строений и прочего». Зная специфику отсчета времени «русскими часами», мы понимаем, что Петр летом выезжал из дома вовсе не после часа дня, а между 4 и 5 часами утра. В декабре же его выезд приходился на 9 часов.
«Русские часы» с 17 цифровыми делениями появились на Спасской башне Кремля в 1620-х годах, при деде Петра I, царе Михаиле Федоровиче. Создавший эти часы английский инженер Христофор Галовей говорил: «Так как русские поступают не так, как все другие люди, то и произведенное ими должно быть устроено соответственно».
В 1704-м Петр распорядился установить на Спасской башне другие часы, но уже с «немецким» 12-часовым циферблатом. Новые часы, имели 33 колокола и исполняли часовую музыку. Они стали отбивать время, соответствующее современному, независимому от восхода и захода солнца.
«Не ищи, человече, мудрости, ищи кротости…»
Особое внимание Петр I уделял просвещению русского народа, в первую очередь его правящего класса – дворян. Проблема образования в России к концу XVII века была особенно острой. Именно ее нерешенность и предопределяла общую отсталость страны. Образованных людей катастрофически не хватало даже среди дворян. Доходило до того, что в первой половине того столетия встречались неграмотные воеводы. А ведь это были государевы люди, которым поручалось управлять городами и областями, а в военное время – войсками. Нередко неграмотными бывали и дворяне, посылаемые царем в разные места страны с важными поручениями (например, для описания и межевания земель). Без сопровождавших их грамотных помощников такие дворяне не могли исполнять свои обязанности. Во второй половине XVII века подобные случаи были редкостью, но все же встречались.
Грамотность была распространена в основном среди духовенства и сотрудников приказов. К 1690-м годам людей, способных написать свое имя, среди жителей Москвы было от 20 до 30 процентов. Низкий уровень грамотности даже в столице являлся результатом отсутствия в стране системы образования как таковой. Ни правительственных, ни общественных школ не было даже в столице. Правда, имелся целый ряд мелких частных «училищ», в которых преподавали церковники. Похожие «училища», в которых обучалось по несколько человек, имелись при церквях и монастырях. Почти все эти заведения были простыми школами грамотности, где учили только писать и писать. Сначала ученикам преподавалась азбука, затем читались церковные книги – «Часослов», «Псалтырь» и иногда «Апостол».
Образование было исключительно религиозным и принципиально противопоставлялось светскому образованию. В прописях, по которым шло преподавание в «училищах», имелось такое наставление: «Аще кто тя воспросит, веси ли всю философию, ты же ему… отвещай: учился буквам, эллинских же борзостей не текох (греческих мудростей не знаю. – В. А.), риторских астрономов не читах, ни с мудрыми философы в беседах не бывах…»
К этому добавлялась следующая сентенция: «Не ищи, человече, мудрости, ищи кротости…» Понятно, что с такими установками, внедряемыми в сознание детей, по-настоящему образованных людей в русском обществе было очень мало. В русском переводе книги «Космография» говорилось, что в Москве «училищ книжных нет: философского учения не искатели».
Учебное заведение братьев Лихудов
Только в 1680 году в Москве появилась первая – постоянно действующая – школа при Печатном дворе с преподаванием греческого языка. Спустя шесть лет ее 66 учеников обучались греческому языку и еще 166 – славянскому.
В 1687-м в столице открылось Славяно-греко-латинское училище, названное затем академией, которая должна была давать общее среднее образование и мыслилась как высшее учебное учреждение. Но эта академия не соответствовала ни европейским университетам, ни научным академиям Европы. В московской академии не было ни медицинского факультета, ни юридического, ни богословского. В Славяно-греко-латинской академии преподавались лишь два курса – низший и высший. На первом из них изучались основы грамматики и некоторых других школьных дисциплин. Второй курс приближался к философскому факультету (факультету свободных искусств) – базовому курсу европейских университетов, после которого студенты в Европе переходили учиться на медицинский, юридический или богословский факультеты. В Москве такой переход был невозможен.
И все-таки в деле просвещения России появление Славяно-греко-латинской академии было шагом вперед. Преподавание в ней шло с уклоном в светское образование и хотя бы частично, но все-таки перекликалось с европейским. Основателями и преподавателями академии были два ученых грека, братья Лихуды, являвшиеся православными иеромонахами. Они сами вели все предметы. Но желающих учиться «эллинским борзостям» было немного. В 1687 году в академии насчитывалось 28 учеников, в 1688 году – 32. В 1694 году обоих братьев отстранили от преподавания. Это произошло по наветам иерусалимского патриарха Досифея, считавшего светский, европейский, уклон московской академии опасным.
Борьба Петра за просвещение соотечественников
Получению европейского образования жителям России мешало не только отсутствие здесь университетов, но и традиция запрета русским ездить за границу и общая закрытость их страны от мира. Петр отверг обе эти традиции. Он сам поехал в Европу учиться ремеслам и стал посылать в европейские страны русских дворян. В начале 1697 года, за несколько недель до своего отъезда в Европу, царь отправил 28 представителей русской знати в Италию и еще 22 в Англию и Голландию. Они должны были «учиться архитектуры и управления корабельного». В последующие годы отправки молодых дворян за рубеж на учебу стали систематическими. При этом численность русских учеников в европейских странах доходила до нескольких сотен.
У многих дворян, отправленных за границу, желания учиться европейским наукам и ремеслам не было. Мешала внедренная в детстве школьная установка «не искать мудрости». А еще – традиционная спесь, чванство, завышенное самомнение и распространенная в правящем классе допетровской эпохи России лень. По словам приставленных к русским ученикам кураторов, многие молодые дворяне «отличались грубостью нравов, нерадением к учению, равнодушием к вопросам науки: некоторые даже оказывались склонными к преступным действиям».
Когда во время Великого посольства началась учеба волонтеров в Голландии, сообщалось, что «русские ничему не учатся, что разве только царевич Александр Имеретинский обнаруживает некоторую охоту к учению, и что только сам царь умеет учиться как следует». Конечно, данное сообщение страдало преувеличением. Рвение в обучении кораблестроению показывали такие сподвижники Петра, как Александр Меншиков и Федор Головин, ставший в 1699 году главой внешнеполитического ведомства России и первым русским генерал-фельдмаршалом. Но большая доля правды в цитируемом сообщении, безусловно, была.
Даже спустя многие годы посланник Петра в Англии Федор Веселовский писал: «Ремесленные ученики последней присылки приняли такое самовольство, что не хотят ни у мастеров быть, ни у контрактов или записей рук прикладывать, но требуют возвратиться в Россию без всякой причины… и хотя я их и добром и угрозами уговаривал, чтоб они воле вашего величества послушны были, однако ж они в противности пребывают…»
«О срамотных поступках наших гардемарин в Тулоне» сообщал находившийся во Франции Конон Зотов: «Дерутся часто между собою и бранятся такою бранью, что последний человек здесь того не делает».
Узнав о недостойном поведении отправленных за рубеж дворян и их нежелании учиться, Петр грозил им наказанием, а по возвращении многих охаживал своей знаменитой дубинкой. «Дубинную педагогику» Преобразователь России применял почти ко всем, кто проявлял лень и безответственность к порученному делу. Но даже она не всегда помогала. Однажды, работая на токарном станке, царь спросил о качестве своей работы у выдающегося русского механика токаря Андрея Нартова. Тот ответил, что государь работает хорошо. «Таково-то, Андрей, – сказал Петр, – кости точу я долотом изрядно, а не могу обточить дубиною упрямцев».
Нехватку русских образованных людей, необходимых для проведения преобразований, Петр I частично компенсировал приглашением специалистов из европейских стран. В 1697–1698 годах несколько сот их было завербовано Великим посольством. Но этого оказалось мало. В апреле 1702 года появился манифест Петра о призыве в Россию иностранцев. Они должны были не только исполнять порученные им должности, но и обучать русских людей своим навыкам и давать им положительный пример европейского поведения.
Чтобы заставить молодых дворян учиться, Петр ввел для них запрет жениться без получения образования.
«Набирать ко учению… и со принуждением»
Новые реформы и начатая Петром борьба за выход в Балтийское море требовали все больше и больше специалистов разных отраслей. Поэтому царь-реформатор начал создавать первые в стране профессиональные учебные заведения (училища). В 1701 году в Москве была открыта Навигацкая школа. Ей придавалось особенное значение. Петр писал: «Не токмо к морскому ходу нужна сия школа, но и артиллерии и инженерству». Навигацкая школа начала готовить специалистов широкого профиля с техническим образованием, которые затем посылались всюду, где были нужны такие люди.
Поначалу Петр повелел принимать в Навигацкую школу детей не только дворян, но и «всяких чинов» в возрасте от 12 до 17 лет. Затем стали набирать и 20-летних. Школа был рассчитана на постоянное обучение 500 человек. Прекрасно осознавая, что добровольно желающих учиться в этой школе будет недостаточно, Петр предписал «набирать ко учению… и со принуждением».
В первую очередь не желали учиться дети бояр и дворян из зажиточных семей, тем более, что во время учебы они должны были жить за свой счет. Дети же обедневших дворян и ниже стоящих, небогатых, сословий получали казенное содержание («кормовые деньги») до 15 копеек в день, в зависимости от успехов в учебе. По тем временам это была достаточно значимая сумма.
Так как не все принятые в Навигацкую школу ученики умели читать, для них был открыт класс русской грамоты. Часть учеников – как правило, не из дворян – заканчивали обучение после двух классов и поступали на службу. Дворянские дети в основном переходили в следующие классы для освоения навигаторской науки. В 1703 году курировавший работу Навигацкой школы Алексей Курбатов, сообщая главе Оружейной палаты Федору Головину, которому была подведомственна эта школа, писал: «А ныне многие из всяких чинов и прожиточные люди припознали тоя науки сладость, отдают… детей своих, а иные и сами недоросли и рейтарские дети (чьи отцы служили в кавалерии. – В. А.) и молодые из приказов подьячие приходят с охотою немалою…» Однако даже через два года после открытия Навигацкой школы, в ней имелось только 300 учеников вместо 500.
«Оных бить, несмотря какой бы он фамилии ни был…»
В 1715 году Навигацкая школа была переведена из Москвы в Петербург, где на ее базе была учреждена Морская академия (Академия морской гвардии). Это было уже значительно более престижное учебное заведение, чем школа. Учитывая любовь царя к морю и флоту, главы дворянских семейств поспешили определять своих сыновей в Морскую академию. Ганноверский резидент Вебер в 1716 году писал, что «в обширной России не было ни одной знатной фамилии, которая бы не обязалась выслать в эту академию сына или другого родственника от 10 до 18-летнего возраста».
Зная о лености и безответственности, распространенной среди дворян, бояр и их потомства, Петр внес в инструкцию Морской академии такой пункт: «Для унятия крика и бесчинства выбрать из гвардии (из Преображенского и Семеновского полков. – В. А.) отставных добрых солдат и быть им по человеку во всякой каморе, во время учения иметь хлыст в руках, и буде кто из учеников станет бесчинствовать, оных бить, несмотря какой бы он фамилии ни был…»
К моменту открытия Морской академии навигацкие школы существовали в Новгороде и Нарве. Их ученики тоже были переведены для дальнейшей учебы в Петербург. В академию продолжали набирать новых учеников из дворянских детей. Так как многие из них до того нигде не учились, для них было организовано подготовительное отделение. В нем обучали грамоте, письму, арифметике и геометрии. В старшем отделении преподавались специальные предметы: артиллерийское дело, навигация, фортификация, география, рисование, воинское обучение с мушкетами и фехтование. Были занятия по кораблестроению.
«Несмотря на отдельные недочеты, – писали авторы очерков по истории России времени преобразований Петра I, – в работе академии в конечном итоге было много положительного. За сравнительно короткое время из академии вышло много хороших моряков».
Высшего разряда достигали немногие
В 1701 году, почти одновременно с Навигацкой школой, в Москве по указу Петра открылась Артиллерийская школа. В первый год ее работы в ней было 180 учеников, спустя три года – 300, а еще через три – всего 136. По словам тех же авторов, далеко не все ученики смогли закончить Артиллерийскую школу: «Вследствие разных неотложных нужд артиллерийского ведомства начальство само отрывало их от занятий. Они назначались в бомбардиры, барабанщики, пушечные писаря, пушечные ученики и на другие должности. Остальных, вероятно, наиболее способных учеников командировали за границу, а оказавшихся неспособными переводили в мастеровые. В ведомостях школы значилось немало бежавших и пропавших без вести. Высшего разряда школы достигали сравнительно немногие (11–12 учеников)».
«Набрать из всяких чинов»
В 1712 году в Москве открылась Инженерная школа. Численность учеников в ней должна была быть от 100 до 150 человек при условии, чтобы две трети их являлись дворянскими детьми. В младшем классе этой школы учили арифметике и геометрии – «сколько для инженерства надлежит». В старшем – изучали фортификацию. Поначалу набор учеников шел плохо. В 1713 году в школе было всего 23 ученика. Поэтому поступило распоряжение набрать еще 77 человек «из всяких чинов людей и из царедворцевых детей».
В 1719-м в Петербурге было открыто высшее учебное учреждение для подготовки инженеров. Оно называлось Инженерной ротой. В нее попали 74 человека, окончивших московскую Инженерную школу. В роте они получали содержание, соответствующее их знаниям, и использовались для составления карт морского побережья Ингерманландии и Эстляндии, присоединенных к тому времени к России.
Заковывали в кандалы и даже отдавали в солдаты
До Петра Великого своих русских медиков, как и системы здравоохранения вообще, в России практически не было. Вопросами медицины занимались иностранцы, окончившие медицинские факультеты европейских университетов.
В 1707 году в Москве был открыт госпиталь – первое в истории страны лечебное учреждение. При нем начало работать Медицинское училище. Во главе его встал доктор медицины голландец Николай Бидло – придворный врач царя Петра. Это свидетельствует об особом внимании, которое царь придавал делу воспитания первых отечественных медиков. Как и другим специальным училищам, открытым по воле Петра, Медицинскому тоже долго не удавалось собрать нужный комплект учеников. Только к 1712 году их набралось 50 человек. Позже состав учащихся стал пополняться за счет выпускников Славяно-греко-латинской академии, знавших латинский язык и потому легче постигавших медицинскую науку.
Занятия в Медицинском училище были теоретические и практические. В качестве наглядных пособий имелись скелеты, которые в допетровское время были категорически запрещены. Как пишут историки медицины, «в училище поддерживалась строгая дисциплина: за нарушение установленных правил учеников сажали на хлеб и воду в карцер, заковывали в кандалы, били плетьми и батогами и даже отдавали в солдаты». В общем студентам-медикам в то время было непросто.
Школы горные, цифирные и гарнизонные
В петровское время в России возникло восемь типов новых школ, готовивших специалистов различного профиля. И хотя контингент учащихся в них был невелик, главным следует считать то, что именно тогда в стране было положено начало профессиональным учебным заведениям.
Другой важный момент петровского просвещения состоит в том, что оно приобрело светский характер. Из учебных программ исключались богословские и схоластические предметы, присущие средневековой Московии. Знание таких предметов не повышало уровень профессиональной подготовки учащихся и потому стало лишним.
При Посольском приказе была открыта школа для обучения иностранным языкам. В ней готовили квалифицированных переводчиков, предназначенных в основном для дипломатической службы.
В 1716 году была основана школа при Олонецких заводах, а через пять лет – на Уральских. В этих школах шло обучение детей мастеровых людей. Помимо общеобразовательных дисциплин, школьники изучали горное дело.
«Дети провинциальных дворян и чиновников обучались в цифирных школах. Число учащихся в 42 цифирных школах к концу первой четверти XVIII века достигало 2000 человек, – писал известный знаток петровской эпохи историк Николай Павленко. – В провинциях существовал еще один тип учебных учреждений – гарнизонные школы. Контингент учащихся в них пополнялся солдатскими детьми. Помимо арифметики и письма, в гарнизонных школах учили пению и игре на музыкальных инструментах. Ученик приобретал здесь навыки, используемые затем в полковых оркестрах.
Сеть школ в центре и на местах способствовала распространению грамотности. Но образование могли получить не все. Оно охватывало в первую очередь детей дворян и духовенства».
Школа государственных деятелей
Хотя и не в том количестве, на какое рассчитывал царь Петр, но год от года образованных людей в русской среде появлялось все больше и больше. Ряды отечественных специалистов пополняли и дворяне, посланные царем для учебы за границу. Так как Петр вел для дворян обязанность учиться и фактически приравнял учебу к службе, среди них стали появляться добровольцы, сами желающие поехать на учебу в Европу. Правде, таких было немного.
Как писал дореволюционный историк Александр Брикнер, из первых партий учеников, посланных в начале 1697 года в Италию и Голландию для обучения морскому и корабельному делу, никто не сделался замечательным моряком. «…Зато некоторые, например, Борис Куракин, Григорий Долгорукий, Петр Толстой, Андрей Хилков и пр., прославились на поприще дипломатическом, военном, гражданском». И хотя «та специальная цель, с которою были отправлены эти молодые дворяне за границу, не была достигнута, зато результат пребывания их на западе оказался гораздо богаче и заключался в многостороннем образовании вообще. Отправляя молодых дворян в Венецию, Англию и Голландию с целью создать русских моряков, Петр как-то невольно создал школу государственных деятелей».
Будучи по характеру активным и любознательным человеком, а по мировоззрению – убежденным рационалистом, царь Петр I придерживался концепции жизни как постоянной и упорной учебы. Своим примером он показывал, что учиться необходимо всю жизнь и в любом возрасте. Своей властью и волей этот удивительный государь заложил в России систему начального, профессионально-технического, военного и высшего образования, которой до него просто не существовало. И уже только поэтому он должен был удостоиться наименования «Петр Великий».
Продолжение следует…
В. Аристов
