«Я и не мечтала стать педагогом», — признаётся Наталья Александровна Кочнева, преподаватель и руководитель образцового ансамбля скрипачей «Каприччио» Центра эстетического образования и воспитания детей (ЦЭВиОД), чьи ученики сегодня побеждают на конкурсах. Её путь в профессию начался с одного вечера в Московской консерватории, после которого шестилетняя девочка увидела свое предназначение — скрипка.
В интервью она рассказала, почему этот инструмент — не для любого возраста, как анатомия диктует законы искусства и что важнее таланта в начале пути.
— Как вы пришли в профессию? Был ли момент или человек, который определил ваш путь?
— Если честно, я никогда не мечтала стать педагогом. Долгое время я работала оркестровым музыкантом. А начало было стандартным — в шесть лет я пришла в музыкальную школу. Но дальнейший выбор – это отдельная история. Когда я впервые услышала живую скрипку, то буквально заболела этим инструментом. Это был тот самый момент, который перевесил все стандартные варианты. Мои родители не музыканты, но бабушка имела музыкальное образование и долго работала в этой сфере. Так что общая атмосфера в доме была понятна с самого начала. Но скрипку я выбрала сама и поступила на подготовительное отделение «нулевка» в Центральную музыкальную школу (ЦМШ) при Московской консерватории, где и познакомилась со своим первым педагогом. Он сыграл огромную роль в моей жизни, долгое время был моим главным наставником. Это тот человек, который, по сути, привёл меня в профессию, поддерживал и вдохновлял. Невероятно интересная личность. Так и началась моя история.
— Почему для скрипки так важен именно ранний возраст начала занятий?
— Да, шесть лет — это самое удобное и правильное время для начала занятий на любом инструменте. У ребёнка в этом возрасте гибкое, пластичное мышление, он легко воспринимает обучающие моменты. Но со скрипкой есть важная особенность. Анатомия человека такова, что для постановки рук, формирования определённых навыков и мышечной памяти есть свой благоприятный период. Вот почему в любой студии можно начать заниматься фортепиано или гитарой практически в любом возрасте, но не скрипкой. Определённые вещи нужно закладывать в определённом возрасте, иначе это будет мучительно сложно и травмоопасно. Поэтому самый благоприятный возраст — это 5–6 лет.
— Где вы продолжили обучение после этого?
— Я поступила в специальную московскую школу для одарённых детей и начался совершенно другой этап. Обстановка там кардинально отличается от обычной музыкальной школы. Всё там нацелено на продвижение к профессии, всё подчинено главной цели. Да, общеобразовательные предметы преподавались на хорошем уровне, но определяющим всегда были твои успехи в освоении инструмента. Что-то могли простить в учёбе, но по специальности ты должен был быть лучше, выше, сильнее. Как в спорте.
— Чем атмосфера школы для одаренных детей отличалась от обычной школы?
— Например, в наших классах было нестандартное оборудование: несколько досок — для математики, русского языка и обязательно музыкальная доска с нотным станом. В классе всегда стояли два инструмента — два рояля или фортепиано. И на переменах дети не просто бегали, а тут же демонстрировали друг другу какие-то новые навыки, упражнения. Расписание тоже было особенным: после русского языка могло идти сольфеджо, потом чтение, затем хор. Предметы групповых циклов — оркестр, ансамбль — выносились за рамки основных шести уроков. Вся эта система была нацелена на одно – вывести ребёнка на профессиональную стезю.
— Все ли выдерживали такой ритм и такие требования?
— Конечно, нет. Многие выбирали другой путь. Недавно Михаил Хохлов, директор московской школы имени Гнесиных, давал интервью, где говорил прямо, что требования очень высокие, стандарты жёсткие, и дети отчисляются. Родители бывают недовольны — посвятить столько лет, а потом… Но стоит ли расстраиваться? Статистика показывает, что даже те, кто не стал профессиональным музыкантом, получают невероятную школу дисциплины, вкуса и трудолюбия. А те, кто проходит этот путь до конца, выходят оттуда уже сформировавшимися артистами, готовыми к большой сцене. Это и есть главная задача такой школы — не просто учить, а воспитывать профессионалов.
— Если подытожить наш разговор о начале пути, как бы вы сформулировали важность музыкального образования в принципе?
— В современном обществе сложился, на мой взгляд, довольно поверхностный взгляд на музыкальное образование. Часто его сводят только к умению играть на инструменте — к «музицированию». И тогда возникает резонный, казалось бы, вопрос: «Зачем всем идти в музыканты? Лучше потратить время на языки, программирование и так далее».
Но это большое заблуждение. Если взглянуть на статистику, например, Нобелевского комитета, то окажется, что подавляющее большинство лауреатов — по некоторым данным, до 99% — имеют музыкальное или художественное образование. И на протяжении всей жизни они не бросают это занятие, продолжая заниматься искусством на любительском уровне. Взять хотя бы Эйнштейна с его скрипкой — он был не одинок.
— То есть музыка — это не цель, а инструмент для развития?
— Именно. Музыкальное образование — это не конвейер по производству артистов. Это мощнейший инструмент для формирования личности. Оно развивает дисциплину, абстрактное и структурное мышление, эмоциональный интеллект, умение работать на результат, который нельзя достичь за один день. Оно учит слышать и чувствовать. Эти качества бесценны в любой сфере — будь то наука, бизнес или IT. Музыка не готовит к одной профессии; она готовит мозг и характер к решению сложных задач в любой профессии.
— Есть ли научные подтверждения этому эффекту?
— Безусловно. Существует множество исследований, и они показывают, что у детей, которые занимаются музыкой, уже через год занятий на 25% эффективнее начинает функционировать мозолистое тело — это главный «кабель», соединяющий правое и левое полушария мозга. Музыка буквально физически улучшает нейронные связи.
— А какие навыки развиваются?
— Их много. Возьмём пространственное мышление — ту его часть, которая отвечает, скажем, за геометрию. Музыкант развивает его до невероятного уровня в своей ежедневной практике. Самый простой пример — чтение нот с листа. Ваш взгляд скользит из верхнего левого угла страницы в нижний правый, а руки в это время должны безошибочно находить нужные клавиши или позиции на грифе. Это сложнейшая пространственная координация.
А игра на скрипке — это вообще отдельная история. Здесь руки выполняют абсолютно разную, разносимметричную работу: одна ведёт смычок, другая зажимает струны. При этом они должны быть идеально синхронизированы, чтобы рождалась музыка. Это колоссальная тренировка для мозга, двигательных функций, полифонического и пространственного мышления одновременно. По сути, музыкант каждый день решает сложнейшие мультизадачные головоломки. Это и есть та самая «гимнастика для ума» в её самом эффективном виде.
— Закончив образование, вы долгое время работали в оркестре. А как стали затем педагогом и руководителем?
— Если коротко, то в Кингисеппе я оказалась не по профессиональным или педагогическим соображениям, но здесь я стала педагогом.
Пришла работать в музыкальный лицей под руководством Марины Иосифовны Бельчиковой. Начала стандартно: набрала класс и… сама училась. Потому что до этого у меня не было преподавательского стажа.
— Что стало для вас самым сложным в начале педагогического пути?
— Здесь ты начинаешь думать сам за себя. Ты ориентируешься уже на свои собственные ощущения, на понимание анатомии. У скрипачей правильно поставленный аппарат — это основа всего. Хорошо работающие руки — залог успеха. Поймите, каким бы музыкальным ты ни был, какой бы идеальный слух ни имел, если у тебя «неправильные» руки, ты вряд ли сможешь чего-то добиться. А это во многом зависит от первого педагога.
— Как родилась идея создания ансамбля?
— Постепенно моя деятельность расширялась. И в 2004 году я пришла к мысли о необходимости собрать ансамбль «Каприччио». У меня уже был свой класс. Обычно в больших школах такие ансамбли — это сводные коллективы: отбирают лучших детей у нескольких педагогов и объединяют. Это эффективно. Но у меня такой возможности не было. Поэтому я начала работать только со своими учениками, которых сама обучила с азов. И по сей день эта традиция сохраняется: ансамбль — это продолжение моего класса, одна большая семья, где все говорят на одном музыкальном языке.
— Как вам удалось убедить руководство выделить часы на ансамбль?
— Ансамбль сложился не сразу. Я хорошо помню, как аргументировала необходимость Марине Иосифовне. Часов для этого в учебной сетке просто не было. Я объясняла, что в рамках небольшой музыкальной школы в небольшом городе для инструменталиста критически важно играть в коллективе. До этого по струнной части были лишь небольшие дуэты и трио — вести целый ансамбль очень ответственно и сложно. Но Марина Иосифовна меня услышала. Надо сказать, всё время нашего сотрудничества она всегда поддерживала мои инициативы, мы умели договориться, и я всегда могла её в чём-то убедить. Она была достаточно гибким руководителем с хорошей интуицией. И так, собственно, начался наш ансамбль. На сегодняшний день — вдумайтесь — это уже 22 года работы.
— С набором сейчас сложно? Конкурс есть?
— Серьёзного конкурса в музыкальные школы, особенно на струнное отделение, сейчас не существует, та как это сложное отделение, оно требует огромной отдачи от ученика. Нужно не просто заниматься дома — нужно буквально вкалывать. Я всегда сравниваю это с большим спортом – фигурным катанием, где надо готовится к прыжкам месяцами. Плюс ко всему добавляется мощная эстетическая и просветительская функция. Дети шаг за шагом постигают огромные пласты музыки — от барокко до современности. Они становятся культурно образованными людьми. У нас в репертуаре очень много разных стилей, и через их освоение ребёнок не просто учится играть — он учится чувствовать и понимать музыку разных исторических эпох.
— Вы сами играли в ансамбле вместе с детьми?
— Да, на всём протяжении я играла в старшей группе. Не хотелось терять профессиональные исполнительские навыки, так как для меня это тоже развитие. Дети в этом очень помогают — они заряжают энергией и заставляют быть в тонусе.
— Ансамбль всегда делился на возрастные группы?
— Сначала нет, но потом получилось три отдельных ансамбля. Вот, например, выпустилась старшая группа. Средняя перетекает в старшую, а я набираю малышей. Я же не могу объединить их всех в один коллектив — у них совершенно разные задачи, разный репертуар и уровень. Поэтому естественным образом сложилась эта трехуровневая система: младшая, средняя и старшая группы. Это гибкая структура, которая позволяет каждому ребёнку расти в своём темпе. По сути, это три разных коллектива. У каждого — свой репертуар, свои конкурсы и задачи.
— Вы выступаете и побеждаете все вместе?
— Как правило, если мы выезжаем на конкурс, то едем все. И если вы посмотрите на наши призы, они часто в трёх экземплярах — по одному на каждую группу. Были даже прецеденты, когда мы все вместе получали престижную награду. Ансамбль, например, является дважды лауреатом Международной премии в области искусства и культуры в детском творчестве. И в таких случаях победа — это общий результат, где каждая группа вносит свой вклад в общее звучание и уровень.
— Вы упомянули, что ансамбль — лауреат престижной премии. Расскажите об этих победах подробнее.
— Когда мы впервые получили эту награду в Москве в 2022 году, многие говорили: «Так не бывает». Все три наших ансамбля выступали как самостоятельные коллективы — и все от одного педагога получили первые места. Мы конкурировали на очень серьёзном конкурсе со смешанным составом участников, включая педагогические ансамбли, и с широким географическим охватом. И тем не менее, из небольшого Кингисеппа все три группы были отмечены наивысшими наградами. Годом спустя в Санкт-Петербурге на аналогичной премии «Старт звёзд» повторилась та же история. Дети подтвердили, что могут быть лучшими, причём перед совершенно разным жюри и в другом регионе.
— В чём, на ваш взгляд, особенность вашего ансамбля?
— Что касается нашего ансамбля, то без ложной скромности могу сказать: мы действительно отличаемся. У нас не просто детское музицирование. Это профессиональный подход к звуку, ансамблю, фразировке. Мы работаем над репертуаром, который заставляет детей расти, а не просто «проходить» программу. И главное — они играют с пониманием и отдачей, которые чувствуются в зале. Помню, когда мы впервые приехали в Москву, после выступления члены жюри спрашивали: «Как вы этого добиваетесь? Расскажите, почему ваши дети такие раскованные?» Мы над этим целенаправленно работаем. Сейчас, например, в Центральной музыкальной школе при Московской консерватории ввели обязательный предмет — сценическое мастерство. И я всегда говорю детям: вы играете не за ширмой. Вы выходите на сцену, на вас смотрят. Та энергия, тот эмоциональный посыл, который вы отдаёте, — зритель его подхватывает. Свобода на сцене — это не отсутствие дисциплины, а высшая форма владения инструментом и собой.
— Расскажите, как вы попали в московский проект «Юные таланты России»? Это была целенаправленная заявка?
— Мы поехали на конкурс в Казань, все три ансамбля выступили очень удачно. И нам прямо там предложили: «У вас такие дети, почему бы вам не поехать в летнюю творческую школу?» Сейчас эти ЛТШ (Летние Творческие Школы) очень популярны. Это выездные школы, часто на море. Мы попали в такую школу в Ейске. Туда приезжали педагоги из ЦМШ при Московской консерватории, даже преподаватели из США. Попасть туда было непросто — был серьёзный отбор. Я повезла туда солистов, и именно там на нас обратили внимание организаторы московского проекта. Наш пусть на сцену Московоской консерватории начался с поездки в Казани и успешного участия в ЛТШ.
— Как проходил отбор в летнюю школу?
— Мы попали туда по конкурсу — просто так туда не берут. Нужно было отправить видеозаписи, портфолио с достижениями. Дети уже должны были иметь конкурсный опыт, потому что там проходят открытые мастер-классы, куда может прийти кто угодно из участников школы, любой педагог. Ребёнок не должен смущаться.
— Кто из учеников поехал в Ейск и какие были впечатления?
— Это были солистки ансамбля — Евгения Нечаева и Катерина Жигулина. Мастер-классы были невероятно интересные и профессиональные. Но нагрузка там, скажу я вам, колоссальная — и это всего за одну неделю! Это не отдых, а интенсивная творческая лаборатория, где каждый день расписан по минутам: занятия, репетиции, прослушивания. Для детей это был и вызов, и огромный скачок вперёд.
— В чём главная ценность таких летних творческих школ для вас и ваших учеников?
— Прелесть этих школ, и конкретно этой, в нескольких вещах. Во-первых, это возможность поработать с мастерами высочайшего уровня. Во-вторых, ты везёшь туда огромный пласт абсолютно новой программы. Школа проходила в начале июля, и весь июнь мы работали по три раза в день в подготовительном периоде ЦЭВиОД. Я встречалась с девочками, потому что помимо мастер-классов, нужно было готовить отчётные концерты и играть в оркестре.
— Но, наверное, это того стоило?
— Безусловно. Мы приобрели бесценный опыт и знакомства. Именно там на нас обратили внимание музыканты высокого уровня. Например, маэстро Булахов — замечательный скрипач и педагог, выпускник Академии Гнесиных. На юбилейном концерте «Юные таланты России» он из всех участников подарил именно нам свои книги. Он настоящий энтузиаст, очень талантливо ведёт мастер-классы и камерные классы. Такие встречи — это и есть самый ценный «приз» помимо кубков.
— Как прошло ваше первое выступление в Москве в рамках этого проекта?
— Наш первый концерт там был просто триумфальным. Мы были самыми маленькими участниками, но нам очень долго аплодировали, не отпускали, мы стали любимцами у оркестрантов. У нас даже остались фотографии с тех музыкантами — сложились очень искренние, тёплые отношения.
— Насколько финансово затратно сегодня заниматься музыкой на серьёзном уровне?
— Это очень дорогое удовольствие, и с каждым годом становится дороже. Чтобы более-менее укомплектовать ребёнка, сейчас нужна скрипка от 50 000 рублей и выше. И это только инструмент — без футляра, смычка, без струн, которые стоят по 7000 –8000 тысяч и требуют регулярной замены. Скрипка постепенно становится элитным инструментом, доступным не каждой семье.
— А нельзя играть на более простых инструментах?
— На обычных китайских фабричных скрипках мы уже себе позволить не можем — мы вышли на другой уровень, где это просто неприемлемо. Родители вынуждены вкладываться. А теперь представьте расходы на поездку: билеты, гостиница, питание. А если у семьи двое детей-музыкантов, и родитель едет сопровождать — суммы выходят очень большие. Плюс пошив концертных костюмов. Поэтому каждое приглашение на серьёзный конкурс или концерт — это не только радость, но и головная боль о том, как всё это оплатить.
— Вы упомянули о большом количестве побед. Насколько это важно для вас и для детей? Кто вам помогает?
—Только за прошедший аттестационный период у нас было 82 победы. Это очень много. Но важно понимать, что это не только ансамбль «Каприччио» — у нас три состава, много солистов, и это общий результат. Победы разных уровней, от городских до международных. Также нужно отметить, что концертмейстер — это неотъемлемая часть и живое сердце любого ансамбля. От его мастерства, чуткости и вдохновения зависит очень многое: талантливый аккомпаниатор способен возвысить и украсить выступление, в то время как недостаток опыта или гармонии может его погубить. В разные годы с ансамблем сотрудничали замечательные музыканты, чей вклад невозможно переоценить: Наталья Васильевна Крупинова, Тамара Михайловна Бородкина, Инна Андреевна Джошкун. Каждая из них привносила в звучание коллектива свою профессиональную палитру красок и тепло. В настоящее время у руля ансамбля, в роли его верного соратника и творческого навигатора, находится концертмейстер Елизавета Глебовна Зеренева. Её работа — это тот самый прочный фундамент и волшебный лак, которые позволяют коллективу уверенно держать курс и сиять на сцене.
— Вы как педагог поддерживаете такую насыщенную конкурсную деятельность?
— Честно говоря, я не большой сторонник чрезмерно количества конкурсов. Потому что мы должны обучать огромному количеству навыков, и на это нужно время. У хореографов, например, немного другая задача: поставили танец, сшили костюмы — детям нужно выступать. А у нас прежде всего работа в классе. Если постоянно готовиться к конкурсам, когда углублённо работать над постановкой рук, звуком, интонацией? Всё должно быть в балансе. Конкурс — это не самоцель, а этап роста, точка проверки того, чему мы научились.
— Сложны ли концерты проекта «Юные таланты России» для самого оркестра?
— Для нас – буквально испытание. Представьте: два отделения программы, а репетиций минимум. Фактически, музыкантам приходится играть почти с листа. Мы не можем приехать на месяц, мы приезжаем на неделю, и у нас обычно всего две репетиции, да ещё и в разных локациях. Не всегда это Малый зал консерватории — там свой учебный процесс, экзамены у студентов, жёсткое расписание. Зал дают очень ограниченно. Так что каждый такой концерт — это высший пилотаж и для детей, и для профессионалов, которые их поддерживают. Но в Москве бывают и познавательные встречи. Как-то раз мы попали там на потрясающую выставку современных скрипок. Дети могли не только увидеть инструменты выдающихся мастеров, но и услышать, как на них играют приглашённые музыканты. Им прямо на глазах меняли волос в смычке, показывали работу скрипичного мастера. Впечатлений — масса! Так что мои ученики, мне кажется, за эти годы в Москве ориентируются лучше меня.
Отдельные слова благодарности хочется адресовать нашим партнёрам. Спасибо АО «Ростерминалуголь» и фонду «Достойным — лучшее» за ту поддержку, которую они оказывают детскому творчеству. Для нашего ансамбля участие в данном проекте — это возможность расти, развиваться и верить в то, что наше дело важно.
— А культурная программа в Петербурге тоже часть обучения?
— Безусловно. Мы рассматриваем культурную программу не как дополнение, а как неотъемлемую часть образовательного процесса. Это важнейший практикум для слуха, вкуса и понимания профессии. Например, поездки в филармонию — это обязательный пункт в нашем расписании. Сейчас эту задачу помогают решать, что называется, всем миром: родители организуют транспорт на личных машинах, чтобы доставить ребят в Петербург. И конечно, спасибо администрации нашего Центра, которая находит возможность выделить финансирование на автобус. Это критически важно. Потому что цель — не просто «выйти в свет». Цель — дать детям возможность соприкоснуться с живым высоким стандартом. Увидеть и услышать настоящих мастеров на сцене, вдохнуть эту атмосферу, понять, к какому уровню исполнения нужно стремиться. Это тот самый ориентир, который невозможно создать в стенах класса. Это инвестиция в их профессиональное будущее.
— Какие впечатления у детей от выступлений лучших музыкантов страны?
— В этом году мы слушали в Большом зале консерватории Ивана Почекина с концертом Сибелиуса. После концерта я спросила одного из своих шестиклассников, Макара: «Какие впечатления?» Он прижал руку к сердцу и сказал: «Я потрясён». И это не только от музыки, но и от акустики. В этих залах звук рождается и живёт по-особенному, так как они предназначены для настоящей музыки. Например, когда я впервые услышала своих детей в Малом зале Московской консерватории, я испытала за них гордость. Потому что здесь, в классе, ты их учишь, а там они с инструментом раскрываются полностью. И родители, которые ездят с нами, тоже слышат своих детей по-новому. Это бесценно.
— Сложно ли сегодня конкурировать за внимание детей с другими секциями и кружками?
— Нам, конечно, сложно работать в условиях конкуренции. К сожалению, многие выбирают путь наименьшего сопротивления, ведь зачем идти в музыку, где нужно много учиться, когда можно пойти попеть в караоке или покататься на коньках? Поэтому каждый год я волнуюсь о наборе, особенно когда готовлю большой выпуск и понимаю, что нужно начинать почти с нуля. Каждый раз думаю: «Нет, я уже таких детей не выращу, не наберу». Но всё как-то в итоге устраивается.
— Что для вас значит быть педагогом в музыкальной школе сегодня?
— Это во многом отказ от обычной жизни в её общепринятом понимании. О законных выходных, о работе с 9 до 18, о семейных ужинах в одно и то же время — приходится забыть. Рабочий день часто начинается с утра, а заканчивается поздним вечером. Но несмотря ни на что, приятно осознавать, что ты на своём месте. Честно говоря, я не мечтала стать педагогом, но стала им. И сейчас уже не могу представить себя в другой роли. Хотя я долго совмещала: работала здесь, в школе, и параллельно — в оркестре в Санкт-Петербурге, уже после переезда. Но ездить между городами, даже при большой выносливости, очень тяжело. Так что в итоге жизнь сама всё расставила по местам.
— Какова, на ваш взгляд, роль родителей в успехе юного музыканта?
— Когда родители готовы помогать своим детям, результат всегда будет максимальным. В тандеме с педагогом они могут сделать из своего ребёнка успешного музыканта. Конечно, все мы устаём — я тоже мама, я вырастила сына и понимаю некоторые трудности. В моём классе, особенно на начальном этапе, есть правило присутствия родителей. Я настаиваю, если они могут выделить время. Успешная постановка рук, развитие слуха — всё это зависит и от взгляда со стороны. Родитель дома может помочь скорректировать, напомнить. Что может сделать сам пятилетний ребёнок? У него уровень самоконтроля минимален, они только из детского сада. А мы требуем от них концентрации и дисциплины.
— А как вы относитесь к мнению, что строгость в обучении музыке – это лишнее?
— Сталкиваюсь с таким: «Это же не казарма. Пусть занимается, когда захочет». Я на это отвечу: если ребёнок всегда не хочет, то, возможно, и не надо этим заниматься. Если вы, как родитель, не в состоянии его мотивировать, заинтересовать, прожить с ним эту музыкальную жизнь — если вам некогда его послушать, потому что вы устали, — тогда выберите что-то попроще. Требовать мотивации только от педагога — этого мало. Музыка — это совместный путь, где должно быть участие, вовлечённость и вера в ребёнка со стороны родителей.
— Что бы вы хотели сказать в завершение нашим читателям — родителям, которые мечтают видеть своих детей успешными?
— Музыка, как и любое настоящее искусство, не терпит случайности. Если вы пришли за результатом, который видите у других, будьте готовы к пути. Часто бывает: у одного ребёнка изначальные данные были скромнее, а результат — блестящий. И люди, которые не вложили труда, удивляются: «Как так?» А ответ прост: пока они рассуждали, куда ветер подует, другие — и дети, и родители — вкалывали.
Успех не падает с неба. Он рождается в тандеме: трудолюбивый ребёнок + вовлечённый родитель + увлечённый педагог. Это формула, в которой нет места пассивности. Если вы готовы к этому партнёрству, к ежедневному диалогу со своим ребёнком и с музыкой — тогда двери в мир большого искусства открыты. И тогда не только кубки на полке появятся, но и главное — в душе ребёнка зажжётся тот самый огонь, который и есть смысл всего нашего совместного пути.
Г. ГАВРИЛОВА
Фото Е. Багина
